17 НОЯБРЯ — ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ПОЭТА ВЛАДИМИРА БЕНЕДИКТОВА (1807 — 1873)

РУССКИЕ писатели и поэты
Комментарии

1807 – 1873г.г.

Бенедиктов Владимир Григорьевич (5[17].11.1807—14[26].04. 1873), поэт, переводчик

Бенедиктов Владимир Григорьевич Родился в Петербурге семье чиновника, происходившего из духовного сословия. Детство прошло в Петрозаводске, куда семья переехала вскоре после его рождения. В 1817–1821 учился в Олонецкой губернской гимназии, где под влиянием одного преподавателя, увлекавшегося поэзией, начал писать стихи. Впечатления от северной природы позднее сказались во многих стихах Бенедиктова (Озеро и др.).
 Отец из духовного звания.. В 1821 принят во 2-й кадетский корпус в Петербурге. В 1827 выпущен прапорщиком в лейб-гвардейский Измайловский полк. С 1831 — поручик. В польскую кампанию (1830—31) участвовал в штурме Варшавы. Получил орден св. Анны IV степени «За храбрость». К этому времени относятся самые ранние его стихи: «Праздник на биваке», «Бранная красавица», «Прощание с саблею».

Избран членом-корреспондентом Императорской Санкт-Петербургской Академии

Бенедиктов известен как крупнейший русский поэт-переводчик — особо удачными считались его переводы Готье, Гюго и других французских романистов. Переводил Гете, Шиллера, Шекспира, Байрона, Мицкевича.

Собственные стихи Бенедиктова, хотя и вызвали восторг публики, получили жесткую критику со стороны Белинского, и долгое время считались образцом безвкусицы. Впоследствии, с учетом опыта Серебряного века, литературоведы пересмотрели эту позицию, и неистовая образность плюс прозаизмы как характерные особенности лирики Бенедиктова были оценены по достоинству.

Скончался Бенедиктов 14.04.1873 года в Петербурге, а погребен был на кладбище при Новодевичьем Воскресенском монастыре.

https://www.livelib.ru/author/184070-vladimir-benediktov

Цитаты из книг Владимир Бенедиктов

 

·        ПОЗДНО Время шло. Время шло. Не считали мы дней, Нас надежда всё вдаль завлекала, Мы судили-рядили о жизни своей, А она между тем утекала. Мы всё жить собирались, но как? — был вопрос. Разгорались у нас разговоры, Простирались до мук, доходили до слез Бесконечные споры и ссоры. Сколько светлых минут перепортили мы Тем,… Развернуть Стихотворения В. Г. Бенедиктов

  • „И вот она в изнеможенье, Ее лелеют грёзы сна, Пред нею милое виденье… Уста разомкнуты, бледна,“ —  Владимир Григорьевич Бенедиктов

    Пишу стихи, читаю книги И так гублю всё время я, А злость, ругательства, интриги Предоставляю вам, друзья. Дельцы, достойные почтенья! Едва плетясь кой-как вперед, Вам сплетни все и злосплетенья Предоставляет рифмоплет. Из вас, конечно, рифмоплетством Себя никто не запятнал, И каждый служит с благородством, А я — с…
    Правда — я. Со мной ты знался, Обо мне ты хлопотал, Как туда — сюда метался Да бессилен был и мал. А теперь, как вздул ты перья, Что раскормленный петух, Стал ты чужд ко мне доверья И к моим намекам глух.
    Эх, ты молодость — злодейка! Ты ушла от старика, Что заветная копейка Из кармана бедняка. Для чего ж, себе на горе, Сохранил я чувства пыл? Для чего при милом взоре Трепетать я не забыл? Лучше б вымер этот пламень! Лучше б, взвесив лет число, Обратилось сердце в камень, Да и мохом поросло!

  • Кудри, кудри золотые, Кудри пышные, густые — Юной прелести венец! Вами юноши пленялись, И мольбы их выражались Стуком пламенных сердец, Но снедаемые взглядом И доступны лишь ему, Вы ручным бесценным кладом Не далися никому: Появились, порезвились — И, как в море вод хрусталь, Ваши волны укатились В неизведанную даль!…

  • Ну вот — всё ладится, идет всё понемногу Вперед. Надежда есть: жить будем, слава Богу! Вот и устроились! — И светлый день блестит В грядущем… Поглядишь — и рухнет всё мгновенно, И всё, что строил ты так долго, постепенно, В один прекрасный день всё к черту полетит!
    Подробнее на livelib.ru:
    https://www.livelib.ru/author/184070/quotes-vladimir-benediktov

Стихотворения Владимира Бенедиктова. Первая книга

Стихотворения Владимира Бенедиктова. Вторая книга

Стихотворения 1830-1840-х годов

Стихотворения 1850-1870-х годов

СТИХИ

Человечество
История раскрыта предо мной. Мне говорят: «Взгляни на эту панораму!» И я к ней подошёл, как бы к святому храму,      С благоговейною душой, — И думал видеть я, как люди в век из века,      В разнообразии племён,      Идут по лестнице времён      К предназначенью человека. И думал видеть я, как человек растёт, Как благо высится, стирается злодейство, И человечество со всех сторон идёт, Чтоб слиться наконец в блаженное семейство.   И что же вижу я? — От самых юных дней      Доныне, в ярости своей, Всё тот же мощный дух, дух зла — мирохозяин,      И тот же пир для кровопийц. К началу восхожу, — там во главе убийц      Стоит братоубийца Каин, Нависла бровь его и жилы напряглись,      Рука тяжёлая подъята, Чело темно, как ночь, и в сонный образ брата С кровавой жадностью зрачки его впились, — Быстробегущий тигр, при этом выгнув спину, Из лесу выглянул, остановил свой бег И выкатил глаза на страшную картину —      И рад, что он — не человек!   И с той поры всемирное пространство Багрится кровию, враждуют племена, — И с той поры — война, война,      И каинство, и окаянство. Война за женщину, за лоскуток земли,      Война за бархатную тряпку,      Война за золотую шапку, За блёстку яркую, отрытую в пыли, И — чтоб безумия всю переполнить меру — Война за мысль, за мнение, за веру, За дело совести, — война из века в век! О тигр! Возрадуйся, что ты — не человек!
Поздно
Время шло. Время шло. Не считали мы дней,      Нас надежда всё вдаль завлекала, Мы судили-рядили о жизни своей,      А она между тем утекала.   Мы всё жить собирались, но как? — был вопрос.      Разгорались у нас разговоры, Простирались до мук, доходили до слёз      Бесконечные споры и ссоры.   Сколько светлых минут перепортили мы      Тем, что лучших минут ещё ждали, Изнуряли сердца, напрягали умы      Да о будущем всё рассуждали.   Настоящему всё мы кричали: «Иди!»      Но вдруг холодно стало, морозно… Оглянулись — и видим: вся жизнь — назади,      Так что жить-то теперь уж и поздно! 1866
Рифмоплёт
Друзья! Средь жизненного поля Своя у всякого судьба, И рифмоплётствовать — есть доля Иного божьего раба. Друзья! Вы — люди деловые. Я ж в деле — чуть не идиот, Вы просто — мудрецы земные, А я — безумный рифмоплёт.   О да, вы правду говорите — Я только рифмоплёт. Увы! Вы ж мудрецы, зане мудрите И велемудрствуете вы. Я только брежу всё, но внятен И с мыслью связан этот бред, А мудрый толк ваш непонятен, Зане в нём смыслу часто нет.   Пишу стихи, читаю книги И так гублю всё время я, А злость, ругательства, интриги Предоставляю вам, друзья. Дельцы, достойные почтенья! Едва плетясь кой-как вперёд, Вам сплетни все и злосплетенья Предоставляет рифмоплёт.   Из вас, конечно, рифмоплётством Себя никто не запятнал, И каждый служит с благородством, А я — с пятном, зато и мал. Вы в деловых бумагах быстры, Смекая, что к чему идёт, Зато вы метите в министры, А я останусь — рифмоплёт. 1859
Все — люди Все — люди, люди, человеки! А между тем и в нашем веке, В широкой сфере естества, Иной жилец земли пространной Подчас является нам странной Ходячей массой вещества. Проводишь в наблюденьях годы И всё не знаешь, как расчесть: К которому из царств природы Такого барина отнесть? Тут есть и минерала плотность, И есть растительность — в чинах, И в разных действиях — животность, И человечность — в галунах. Не видно в нём самосознанья, Он только внешность сознаёт. С сознаньем чина, места, званья Он смотрит, ходит, ест и пьёт. Слова он внятно произносит, А в слове мысли нет живой, И над плечами что-то носит, Что называют головой, И даже врач его клянётся В том честью знанья своего, Что нечто вроде сердца бьётся Меж блях подгрудных у него, Что всё в нём с человеком схоже… А мы, друзья мои, вздохнём И грустно молвим: «Боже! боже! Как мало человека в нём!» 1858
Ваня и няня
(Детская побасёнка) «Говорят: война! война! —    Резвый мальчик Ваня Лепетал. — Да где ж она?    Расскажи-ка, няня!» «Там — далёко. Подрастёшь —    После растолкуют». — «Нет, теперь скажи, — за что ж?    Как же там воюют?» «Ну сойдутся, станут в ряд    Посредине луга, Да из пушки и палят,    Да и бьют друг друга. Дым-то так валит тогда,    Что ни зги не видно». — «Так они дерутся?» — «Да».    — «Да ведь драться стыдно? Мне сказал папаша сам:    Заниматься этим Только пьяным мужикам,    А не умным детям! Помнишь — как-то с Мишей я    За игрушку спорил, Он давай толкать меня,    Да и раззадорил. Я прибил его. Вот на!    Победили наши! «Это что у вас? Война? —    Слышим крик папаши. — Розгу!» — С Мишей тут у нас    Было слёз довольно, Нас папаша в этот раз    Высек очень больно. Стыдно драться, говорит,    Ссорятся лишь злые. Ишь! И маленьким-то стыд!    А ведь там — большие. Сам я видел столько раз, —    Мимо шли солдаты. У! Большущие! Я глаз    Не спускал, — все хваты! Шапки медные с хвостом!    Ружей много, много! Барабаны — тром-том-том!    Вся гремит дорога. Тром-том-том!» — И весь горит    От восторга Ваня, Но, подумав, говорит:    «А ведь верно, няня, На войну шло столько их,    Где палят из пушки, — Верно, вышла и у них    Ссора за игрушки!» 1857
*** Увы! мечты высокопарной Прошёл блаженный период. Наш век есть век утилитарный, — За пользой гонится народ. Почти с младенчества изведав Все тайны мудрости земной, Смеёмся мы над простотой Своих отцов и добрых дедов; Кряхтим, нахмурив строгий взгляд, Над бездной жизненных вопросов, И каждый отрок наш — философ, И каждый юноша — Сократ. У нас всему дан путь научный, Ходи учебным шагом кровь! Нам чувство будь лошадкой вьючной, Коровкой дойною — любовь! Не песен мы хотим любовных, — Нам дело подавай, поэт! Добудь из следствий уголовных Нам занимательный предмет! Войди украдкой в мрак темницы, В вертеп разбоя, в смрад больницы И язвы мира нам открой! Пусть будет висельник, колодник, Плетьми казнённый огородник, Ямщик иль дворник — твой герой! Не терпим мы блестящей фразы, Нам любо слово «обругал» И пуще гибельной заразы Противен каждый мадригал; И на родных, и на знакомых Готовя сотни эпиграмм, О взятках пишем мы в альбомах Цветущих дев и милых дам, Но каюсь: я отстал от века, — И мне ль догнать летучий век? Я просто нравственный калека, Несовременный человек; До поздних лет мне чувство свято, Я прост, я глуп, и — признаюсь! — Порой, не видя результата, Я бредням сердца предаюсь. Мечтой бесплодною взлелеян, Влачу страдальческую грусть, Иными, может быть, осмеян — Я говорю: бог с ними! Пусть! Но в мире, где я всем измучен, Мне мысль одна ещё сладка, Что если Вам я и докучен, То Вы простите чудака, Который за предсмертной чашей, Как юбилейный инвалид, На прелесть молодости Вашей С любовью старческой глядит И, утомлённый жизни битвой, В могильный скоро ляжет прах С миролюбивою молитвой И словом мира на устах. 24 декабря 1856
К России
Не унывай! Все жребии земные Изменчивы, о дивная в землях! Твоих врагов успехи временные Пройдут, как дым, — исчезнут, яко прах. Всё выноси, как древле выносила, И сознавай, что в божьей правде сила, А не в слепом движении страстей, Не в золоте, не в праздничных гремушках, Не в штуцерах, не в дальномётных пушках И не в стенах могучих крепостей.   Да, тяжело… Но тяжелей бывало, А вышла ты, как божий день, из тьмы; Терпела ты и в старину немало Различных бурь и всякой кутерьмы. От юных дней знакомая с бедами, И встарь ты шла колючими путями, Грядущего зародыши тая, И долгого терпения уроки Внесла в свои таинственные строки Суровая История твоя.   Ты зачат был от удали норманнской (Коль к твоему началу обращусь), И мощною утробою славянской Ты был носим, младенец чудный — Рус, И, вызванный на свет к существованью, Европе чужд, под Рюриковой дланью Сперва лежал ты пасынком земли, Приёмышем страны гиперборейской, Безвестен, дик, за дверью европейской, Где дни твои невидимо текли.   И рано стал знаком ты с духом брани, И прыток был ребяческий разбег; Под Игорем с древлян сбирал ты дани, Под Цареград сводил тебя Олег, И, как ведром водицу из колодца, Зачерпывал ты шапкой новгородца Днепровский вал, — и, ловок в чудесах, Преград не зря ни в камнях, ни в утёсах, Свои ладьи ты ставил на колёсах И посуху летел на парусах.   Ты подрастал. Уж сброшена пелёнка, Оставлена дитятей колыбель; Ты на ногах, пора крестить ребёнка! И вот — Днепра заветная купель На греческих крестинах расступилась, И Русь в неё с молитвой погрузилась. Кумиры — в прах! Отрёкся и от жён Креститель наш — Владимир, солнце наше, Хоть и вздохнул: «Зело бо жён любяще», — И браком стал с единой сопряжён.   И ввергнут был в горнило испытаний Ты — отрок — Рус. В начале бытия На двести лет в огонь домашних браней Тебя ввели удельные князья: Олегович, Всеславич, Ярославич, Мстиславич, Ростиславич, Изяславич, — Мозг ныл в костях, трещала голова, — А там налёг двухвековой твой барин Тебе на грудь — неистовый татарин, А там, как змей, впилась в тебя Литва.   Там Рим хитрил, но, верный православью, Ты не менял восточного креста. От смут склонил тебя к однодержавью Твой Иоанн, рекомый «Калита». Отбился ты и от змеи литовской, И крепнуть стал Великий князь Московской, И, осенён всевышнего рукой, Полки князей в едину рать устроив, От злых татар герой твой — вождь героев — Святую Русь отстаивал Донской.   И, первыми успехами венчанна, Русь, освежась, протёрла лишь глаза, Как ей дались два мощных Иоанна: Тот — разум весь, сей — разум и гроза, — И, под грозой выдерживая опыт, Крепясь, молясь и не вдаваясь в ропот, На плаху Рус чело своё клонил, А страшный царь, кроваво-богомольный, Терзая люд и смирный и крамольный, Тиранствовал, молился и казнил.   Лишь только дух переводил — и снова Пытаем был ты, детствующий Рус, — Под умною опёкой Годунова Лишь выправил ты бороду и ус И сел было с указкою за книжку, Как должен был за Дмитрия взять Гришку, А вслед за тем с ватагою своей Вор Тушинский казацкою тропинкой На царство шёл с бесстыдною Маринкой — Сей польскою пристяжкой лжецарей.   И то прошло. И, наконец, указан России путь божественным перстом: Се Михаил! На царство в нём помазан Романовых благословенный дом. И се — восстал гигант-образователь Родной земли, её полусоздатель Великий Пётр. Он внутрь и вне взглянул И обнял Русь: «Здорово, мол, родная!» — И всю её от края и до края Встряхнул, качнул и всю перевернул, —   Обрил её, переодел и в школу Её послал, всему понаучил; «Да будет!» — рек, — и по его глаголу Творилось всё, и русский получил Жизнь новую. Хоть Руси было тяжко, Поморщилась, покорчилась, бедняжка, Зато потом как новая земля Явилась вдруг, оделась юной славой, Со шведами схватилась под Полтавой И бойкого зашибла короля.   И побойчей был кое-кто, и, глядя На божий мир, весь мир он с бою брал, — То был большой, всезнаменитый дядя, Великий вождь, хоть маленький капрал; Но, с малых лет в гимнастике страданий Окрепший, росс не убоялся брани С бичом всех царств, властителем властей, С гигантом тем померялся он в силах, Зажёг Москву и в снеговых могилах Угомонил непризванных гостей.   И между тем как на скалах Елены Утихло то, что грозно было встарь, Торжественно в стенах всесборной Вены Европе суд чинил наш белый царь, И где ему внимали так послушно — Наш судия судил великодушно. Забыто всё. Где благодарность нам? «Вы — варвары!» — кричат сынам России Со всех сторон свирепые витии, И враг летит по всем морским волнам.   Везде ты шла особою дорогой, Святая Русь, — давно ль средь кутерьмы На Западе, охваченном тревогой, Качалось всё? — Спокойны были мы, И наш монарх, чьей воли непреклонность Дивила мир, чтоб поддержать законность, По-рыцарски извлёк свой честный меч. За то ль, что с ним мы были бескорыстны, Для Запада мы стали ненавистны? За то ль хотят на гибель нас обречь?   В пылу войны готовность наша к миру Всем видима, — и видимо, как есть, Что схватим мы последнюю секиру, Чтоб отстоять земли родимой честь. Не хочет ли союзничество злое Нас покарать за рыцарство былое, Нам доказать, что нет священных прав, Что правота — игрушка в деле наций, Что честь знамён — добавок декораций В комедиях, в трагедиях держав?   Или хотят нас просветить уроком, Нам показать, что правый, честный путь В политике является пороком И что людей и совесть обмануть — Верх мудрости? — Нет! Мы им не поверим. Придёт конец невзгодам и потерям, — Мы выдержим — и правда верх возьмёт. Меж дел людских зла сколько б ни кипело — Отец всех благ своё проводит дело, И он один уроки нам даёт.   Пусть нас зовут врагами просвещенья! Со всех трибун пускай кричат, что мы — Противники всемирного движенья, Поклонники невежественной тьмы! Неправда! Ложь! — К врагам готовы руку Мы протянуть, — давайте нам науку! Уймите свой несправедливый шум! Учите нас, — мы вам «спасибо» скажем; Отстали мы? Догоним — и докажем, Что хоть ленив, но сметлив русский ум.   Вы хитростью заморскою богаты, А мы спроста в открытую идём, Вы на словах возвышенны и святы, А мы себя в святых не сознаём. Порой у нас (где ж люди к злу не падки?) Случаются и английские взятки, И ловкости французской образцы В грабительстве учтивом или краже; А разглядишь — так вы и в этом даже Великие пред нами мудрецы.   Вы навезли широкожерлых пушек, Громадных бомб и выставили рать, Чтоб силою убийственных хлопушек Величие России расстрелять; Но — вы дадите промах. Провиденье Чрез вас своё даёт нам наставленье, А через нас самих вас поразит; Чрез вас себя во многом мы исправим, Пойдём вперёд и против вас поставим Величия усиленного щит.   И выстрелы с той и другой стихии Из ваших жерл, коли на то пошло, Сразят не мощь державную России, А ваше же к ней привитое зло; И, крепкие в любви благоговейной, Мы пред царём сомкнёмся в круг семейной, И всяк сознай, и всяк из нас почуй Свой честный долг! — Царя сыны и слуги — Ему свои откроем мы недуги И скажем: «Вот! Родимый наш! Врачуй!»   И кто из нас или нечестный воин, Иль гражданин, но не закона страж, Мы скажем: «Царь! Он Руси не достоин, Изринь его из круга, — он не наш». Твоя казна да будет нам святыня! Се наша грудь — Отечества твердыня, Затем что в ней живут и бог и царь, Любовь к добру и пламенная вера! И долг, и честь да будут — наша сфера! Монарх — отец, Отечество — алтарь!   Не звёзд одних сияньем лучезарен, Но рвением к добру страны родной, Сановник наш будь истинный боярин, Как он стоит в стихах Ростопчиной! Руководись и правдой и наукой, И будь второй князь Яков Долгорукой! Защитник будь вдовства и сиротства! Гнушайся всем, что криво, низко, грязно! Будь в деле чужд Аспазий, Фрин соблазна, Друзей, связей, родства и кумовства!   И закипят гигантские работы, И вырастет богатство из земли, И явятся невиданные флоты, Неслыханных размеров корабли, И миллионы всяческих орудий, И явятся — на диво миру — люди, — И скажет царь: «Откройся свет во мгле И мысли будь широкая дорога, Затем что мысль есть проявленье бога И лучшая часть неба на земле!»   Мы на тебя глядим, о царь, — и тягость С унылых душ снимает этот взгляд. Над Русью ты — увенчанная благость, И за тебя погибнуть каждый рад. Не унывай, земля моя родная, И, прошлое с любовью вспоминая, Смотри вперёд на предлежащий век! И верь, — твой враг вражду свою оплачет И замолчит, уразумев, что значит И русский бог, и русский человек. Октябрь 1855
Обновлено: 17.11.2022 — 13:15

Автор

admin

Добавить комментарий