1894–1941
Исаак Бабель – советский писатель, известный циклами коротких, емких и разошедшихся на цитаты рассказов о России времен гражданской войны и жизни еврейской Одессы. Его книги бывали и в фаворе, и в опале, их включали в школьную программу и изымали из нее. Тем не менее, и бандит Беня Крик, и красноармейцы Бабеля сегодня остаются реалистичным зеркалом страны времен великих изменений.
При рождении Бабель получил имя, несколько отличающееся от известного: Исаак Маньевич Бобель. Будущий писатель появился на свет в Одессе 12 июля 1894 года. К моменту рождения Исаака в семье Эммануила и Фейги Бабелей уже было двое детей: Аарон и Анна. Вскоре после появления младшего сына Бабели уехали в Николаев. Там будущий писатель прожил до 11 лет.
Первое произведение «Старый Шлойме» Исаак Бабель опубликовал еще в годы учебы, в 1913 году. В коротком рассказе лаконично описана трагедия старого полубезумного еврея, который кончает с собой, не выдержав решения сына креститься. В дальнейшем еврейская тема станет основным мотивом творчества Бабеля, хотя он и редко напрямую затрагивал вопросы иудаизма.
В 1916 году Исаак, поняв, что хочет продолжать заниматься писательским делом, уехал в Петроград, где поступил в Петроградский психоневрологический институт, причем сразу на 4-й курс юридического факультета. Это образование он, впрочем, так и не завершил.
Причина неоднозначного восприятия творчества Исаака Эммануиловича заключалась в том, что его проза была мало похожа на типичные красноармейские агитки времен Гражданской войны. Ярким примером этому служат рассказы «Соль» и «Письмо», честно описывающие, насколько размываются в войну незыблемые, казалось бы, морально-этические установки: солдаты жестоко убивают женщину, отец режет сына, сын казнит отца.
В 1928 году Бабель выпустил пьесу «Закат», поставленную 2 театрами, а в 1935-м опубликовал пьесу «Мария». Роман «Великая Криница» и повесть «Еврейка» дописать не удалось – помешали арест и расстрел автора.
26 января 1940 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила писателя к высшей мере наказания. Приговор привели в исполнение на следующий день. 27 января 1940 года Исаак Эммануилович Бабель был расстрелян. Причиной смерти писателя стало пулевое ранение. Отдельной могилы у Бабеля нет: его прах вместе с прахом сотен других казненных захоронен в Общей могиле №1 Донского кладбища.
Библиография
- 1913 — «Старый Шлоймо»
- 1925 — «Любка Козак»
- 1926 — «Блуждающие звезды»
- 1926 — «Конармия»
- 1928 — «Закат»
- 1931 — «Одесские рассказы»
- 1935 — «Мария»
Цитаты
– Гедали, – говорю я, – сегодня пятница, и уже настал вечер. Где можно достать еврейский коржик, еврейский стакан чаю и немножко этого отставного бога в стакане чаю?..
– Нету, – отвечает мне Гедали, навешивая замок на свою коробочку, – нету. Есть рядом харчевня, и хорошие люди торговали в ней, но там уже не кушают, там плачут…
«Джентльмены, — говорил нам мистер Троттибэрн, — помяните мое слово, детей надо делать собственноручно…».
«Хорошие дела делает хороший человек. Революция — это хорошее дело хороших людей. Но хорошие люди не убивают. Значит, революцию делают злые люди».
«… папаша у вас биндюжник Мендель Крик. Об чем думает такой папаша? Он думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде, об своих конях — и ничего больше. Вы хотите жить, а он заставляет вас умирать двадцать раз на день. Что сделали бы вы на месте Бени Крика? Вы ничего бы не сделали. А он сделал. Поэтому он Король, а вы держите фигу в кармане»
| Нужны ли тут слова? Был человек и нет человека. Жил себе невинный холостяк, как птица на ветке, — и вот он погиб через глупость. Пришел еврей, похожий на матроса, и выстрелил не в какую нибудь бутылку с сюрпризом, а в живого человека. Нужны ли тут слова? |
| Когда я начинал работать, писать рассказы, я, бывало, на две-три страницы нанижу в рассказе сколько полагается слов, но не дам им достаточно воздуха. Я прочитывал слова вслух, старался, чтобы ритм был строго соблюден, и вместе с тем так уплотнял свой рассказ, что нельзя было перевести дыхания. |
| Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя. |
| За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита из слез. |
| Никто в мире не чувствует новых вещей сильнее, чем дети. Дети содрогаются от этого запаха, как собака от заячьего следа, и испытывают безумие, которое потом, когда мы становимся взрослыми, называется вдохновением. |
| На них были черные сюртуки с шелковыми лацканами и новые сапоги, которые скрипели, как поросята в мешке. |
| Каждый интеллигентный человек должен как следует прочесть за свою жизнь восемь-десять книг. Каких именно? А вот чтобы узнать это, прочтите тысяч пятнадцать томов. |
| В моих руках не спрятано ремесла. Передо мной стоит воздух. Он блестит, как море под солнцем, красивый и пустой воздух. Побеги хотят кушать. У меня их семь, и моя жена восьмой побег. Я не высморкался на справедливость. Нет. Справедливость высморкалась на меня. В чем причина? Причина в конкуренции. |
| Джентльмены, помяните мое слово, детей надо делать собственноручно… |
| Глупая старость жалка не менее, чем трусливая юность. |
| Не говори «нет», русский человек, когда жизнь шумит тебе «да». https://www.inpearls.ru/ |
| Есть люди, умеющие пить водку, и есть люди, не умеющие пить водку, но все же пьющие ее. И вот первые получают удовольствие от горя и от радости, а вторые страдают за всех тех, кто пьет водку, не умея пить ее. |
| У каждого глупца хватает причин для уныния, и только мудрец разрывает смехом завесу бытия. |
| Не говори «нет», русский человек, когда жизнь шумит тебе «да». |
| Истребляя ложь, он ищет справедливость, и ту справедливость, которая в скобках и которая без скобок. Но ведь все другие невозмутимы, как холодец, они не любят искать, они не будут искать, и это хуже. |
| Работай спокойнее, Соломон, — заметил Беня одному из тех, кто кричал громче других, — не имей эту привычку быть нервным на работе. |
| Выпивайте и закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей. |
| Забудьте на время, что на носу у вас очки, а в душе осень. Перестаньте скандалить за вашим письменным столом и заикаться на людях. Представьте себе на мгновенье, что вы скандалите на площадях и заикаетесь на бумаге. Вы тигр, вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной, и русская женщина останется вами довольна. Вам двадцать пять лет. Если бы к небу и к земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо к земле. А папаша у вас биндюжник Мендель Крик. Об чем думает такой папаша? Он думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде, об своих конях — и ничего больше. Вы хотите жить, а он заставляет вас умирать двадцать раз на день. Что сделали бы вы на месте Бени Крика? Вы ничего бы не сделали. А он сделал. Поэтому он Король, а вы держите фигу в кармане. |
| Еврей, отходивший всю свою жизнь голый, и босой, и замазанный, как ссыльно-поселенец с острова Сахалина… И теперь, когда он, благодаря бога, вошел в свои пожилые годы, надо сделать конец этой бессрочной каторге… |
| Беня говорит мало, но он говорит смачно. Он говорит мало, но хочется, чтобы он сказал еще что-нибудь. |
| Хорошо придуманной истории незачем походить на действительную жизнь; жизнь изо всех сил старается походить на хорошо придуманную историю. |
| Есть люди, умеющие пить водку, и есть люди, не умеющие пить водку, но все же пьющие ее. И вот первые получают удовольствие от горя и от радости, а вторые страдают за всех тех, кто пьет водку, не умея пить ее. |
| — Каждая девушка, имеет свой интерес в жизни, и только одна я живу как ночной сторож при чужом складе. Или сделайте со мной что-нибудь, папаша, или я делаю конец моей жизни… |
| Так вот — забудьте на время, что на носу у вас очки, а в душе осень. Перестаньте скандалить за вашим письменным столом и заикаться на людях. Представьте себе на мгновенье, что вы скандалите на площадях и заикаетесь на бумаге. Вы тигр, вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной, и русская женщина останется вами довольна. Вам двадцать пять лет. Если бы к небу и к земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо к земле. |
| Старуха не любила своего зятя. Она говорила о нем: Фроим по занятию ломовой извозчик, и у него есть вороные лошади, но душа Фроима чернее, чем вороная масть его лошадей… |
| И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен, а страсть владычествует над мирами. Новобрачные прожили три месяца в тучной Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного пота. |
| Я вижу хорошие порядки на этом Сахалине, вот лежит ребенок и разрывается на части, что это жалко смотреть, и вы, толстая женщина, сидите, как камень в лесу, и не можете дать ему соску… |
| Стыд, мосье Тартаковский, — в какой несгораемый шкаф упрятали вы стыд? |
| Шестидесятилетняя Манька, родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так пронзительно, что ее соседи покачнулись. — Маня, вы не на работе, — заметил ей Беня, — холодно-кровней, Маня… |
| Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые коровы, и телки скользили в материнской крови, когда факелы плясали, как черные девы, и бабы-молочницы шарахались и визжали под дулами дружелюбных браунингов, — в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной рубашке дочь старика Эйхбаума — Циля. И победа Короля стала его поражением. |
