(1874–1948)
Никола́й Алекса́ндрович Бердя́ев — русский религиозный и политический философ, социолог; представитель русского экзистенциализмa и персонализма. Автор оригинальной концепции философии свободы и концепции нового средневековья. Младший брат поэта Сергея Бердяева.
Николай Александрович Бердяев родился 6 марта 1874 г. в Киеве старинной дворянской семье.. Получил домашнее воспитание. Позже поступил на естественный факультет Киевского университета, а через год – на юридический. В 1897 г. за участие в студенческих беспорядках был арестован и отчислен из университета. Как крупный философ заявил о себе в статье «Борьба за идеализм» (1901 г.), а также в ряде публикаций в сборниках «Проблемы идеализма» (1902) и «Вехи» (1909 г.). После революции 1917 г. дважды попадал в тюрьму. В 1922 г. покинул Россию на «философском пароходе». Сначала жил в Берлине, в 1924 г. переехал в Париж, где прожил до самой смерти в 1948 г. Умер Б. 23 марта 1948. за письменным столом от разрыва сердца в процессе работы над книгой «Царство Духа и царство Кесаря».
Б. написал 43 книги и более 500 статей.
Общечеловеческое значение имеют именно вершины национального творчества.
Женщина необыкновенно склонна к рабству и вместе с тем склонна порабощать.
Любовь есть интимно-личная сфера жизни, в которую общество не смеет вмешиваться.
В свободе скрыта тайна мира. Бог захотел свободы, и отсюда произошла трагедия мира.
Дух есть иное, высшее качество существования, чем существование душевное и телесное.
Подлинная любовь дает силы другому, любовь-похоть вампирически поглощает силу другого.
Философия — школа любви к истине.
Свобода есть право на неравенство.
Злейший враг свободы — сытый и довольный раб.
Евангелие есть учение о Христе, а не учение Христа.
Ожидание чуда есть одна из слабостей русского народа.
Революционеры поклоняются будущему, но живут прошлым.
Взятка — самая действенная русская конституция на все времена.
Чувство мести — чувство раба. Чувство вины — чувство господина.
Свобода есть не удовлетворение, легкость и наслаждение, а тягота, трудность и страдание.
Свобода не интересна и не нужна восставшим массам, они не могут вынести бремени свободы.
В любви есть деспотизм и рабство. И наиболее деспотична любовь женская, требующая себе всего.
В свободе жизнь будет труднее, ответственнее и трагичнее. Этика свободы сурова и требует героизма.
Национальность и борьба за ее бытие и развитие не означает раздора в человечестве и с человечеством.
У женщин есть необыкновенная способность порождать иллюзии, быть не такими, каковы они на самом деле.
Революцию действительно революционную осуществить возможно не во внешнем мире, а лишь в душе и теле человека.
Нет наиболее горькой и унизительной зависимости, чем зависимость от воли человеческой, от произвола равных себе.
Борьбу за свободу я понимал прежде всего не как борьбу общественную, а как борьбу личности против власти общества.
Любовь — как бы универсальная энергия жизни, обладающая способностью превращать злые страсти в страсти творческие.
Смысл смерти заключается в том, что во времени невозможна вечность, что отсутствие конца во времени есть бессмыслица.
Дух не есть видимая вещь, он совсем не есть вещь среди вещей. Дух есть субъект, потому что субъект противоположен вещи.
Всякое до сих пор бывшее организованное и организующееся общество враждебно свободе и склонно отрицать человеческую личность.
Для всечеловечества должно быть отвратительно превращение русского человека в интернационального, космополитического человека.
Мистика есть духовный путь и высшие достижения на этом пути. Но есть также мистика умозрительная, которая есть прежде всего познание.
Государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад.
Совесть есть та глубина человеческой природы, на которой она соприкасается с Богом, где она получает весть от Бога и слышит голос Божий.
Наша любовь всегда должна быть сильнее нашей ненависти. Нужно любить Россию и русский народ больше, чем ненавидеть революцию и большевиков.
Любовь всегда нелегальна. Легальная любовь есть любовь умершая. Легальность существует лишь для обыденности, любовь же выходит из обыденности.
Культура никогда не была и никогда не будет отвлеченно-человеческой, она всегда конкретно-человеческая, то есть национальная, индивидуально-народная.
Национальный человек — больше, а не меньше, чем просто человек, в нем есть родовые черты человека вообще и еще есть черты индивидуально-национальные.
Критерий истины не в разуме, не в интеллекте, а в целостном духе. Сердце и совесть остаются верховными органами для оценки и для познания смысла вещей.
Все в человеческой жизни должно пройти через свободу, через испытание свободы, через отвержение соблазнов свободы. В этом, может быть, смысл грехопадения.
Нельзя отказаться от любви, от права и свободы любви во имя долга, закона, во имя мнения общества и его норм, но можно отказаться во имя жалости и свободы.
Демократия есть нездоровое состояние народа. В „органические“ эпохи истории никаких демократий не бывает и не возникает. Демократия — порождение „критических эпох“.
Демократия есть уже выхождение из естественного состояния, распадение единства народа, раздор в нем. Демократия по существу механична, она говорит о том, что народа как целостного организма уже нет.
Природа государства двойственная. С одной стороны, государство праведно изобличает грех законом и начальствующий носит меч не напрасно. С другой стороны, государство само заражается грехом и делает зло.
Человек не устраним из философии. Познающий философ погружен в бытие и существует до познания бытия и существования, и от этого зависит качество его познания. Он познает бытие, потому что сам есть бытие.
Революция — конец старой жизни, а не начало новой жизни, расплата за долгий путь. В революции искупаются грехи прошлого. Революция всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения.
Философия может существовать лишь в том случае, если признается философская интуиция. И всякий значительный и подлинный философ имеет свою первородную интуицию. Этой интуиции не могут заменить ни догматы религии, ни истины науки.
Совесть наша засорена и замутнена не только потому, что существует первородный грех, но и потому, что мы принадлежим к разнообразным социальным образованиям, которые для целей своего самосохранения считают ложь более полезной, чем правду.
Вера есть внутренний духовный опыт и духовная жизнь, есть возрождение души, и она не может порабощать философию, она может лишь питать её. Но в борьбе против религии авторитета, сжигавшей на костре за дерзновение познания, философия отпала от веры, как внутреннего просветления познания.
Любовь по природе своей трагична, жажда ее эмпирически неутолима, она всегда выводит человека из данного мира на грань бесконечности, обнаруживает существование иных миров. Трагична любовь потому, что дробится в эмпирическом мире объект любви, и сама любовь дробится на оторванные, временные состояния.
Вежливость — это хорошо организованное равнодушие.
Жизнь христианина есть самораспятие.
Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви. Если нет вечности, то ничего нет. Мгновение полноценно, лишь если оно приобщено к вечности…
Не только творческая мысль, но и творческая страсть, страстная воля и страстное чувство должны расковать затверделое сознание и расплавить представший этому сознанию объективный мир.
Признание народной воли верховным началом общественной жизни может быть лишь поклонением формальному, бессодержательному началу, лишь обоготворением человеческого произвола. Не то важно, чего хочет человек, а то, чтобы было то, чего он хочет. Хочу, чтобы было то, чего захочу. Вот предельная формула демократии, народовластия. Глубже она идти не может. Само содержание народной воли не интересует демократический принцип. Народная воля может захотеть самого страшного зла, и демократический принцип ничего не может возразить против этого.
Личность не самодостаточна, она не может довольствоваться собой. Она всегда предполагает существование других личностей, выход из себя в другого.
Борьбу за свободу я понимал прежде всего не как борьбу общественную, а как борьбу личности против власти общества.
Русский народ есть в высшей степени поляризованный народ, то есть совмещение противоположностей. Им можно очароваться и разочароваться, от него всегда можно ждать неожиданностей, он в высшей степени способен внушить к себе сильную любовь и сильную ненависть.
Через одиночество рождается личность.
Евангелие есть учение о Христе, а не учение Христа.
Можно испытать заботу и страх перед болезнью близкого человека и опасностью смерти, но, когда наступает минута смерти, заботы уже нет и нет обыденного страха, а есть мистический ужас перед тайной смерти, есть тоска по миру, в котором смерти нет.
… христианский мир мало знает Православие. Знают только внешние и по преимуществу отрицательные стороны Православной Церкви, но не внутренние, духовные сокровища.
У женщин есть необыкновенная способность порождать иллюзии, быть не такими, каковы они на самом деле.
Революцию действительно революционную осуществить возможно не во внешнем мире, а лишь в душе и теле человека.
Мы освободимся от высшего гнета лишь тогда, когда освободимся от внутреннего рабства.
Почему-то у нас в России все интересуются управлением и распределением, вместо того, чтобы заниматься творчеством и производством
Падение человека возможно лишь с высоты, и само падение человека есть знак его величия.
Так называемые «противоестественные» формы любви и полового соединения, приводящие к негодованию ограниченных моралистов, с высшей точки зрения нисколько не хуже, иногда даже лучше форм так называемого «естественного» соединения… Я не знаю, что такое нормальное, естественное половое слияние, и утверждаю, что никто этого не знает. Гигиена очень полезная вещь, но в ней нельзя искать критериев добра и красоты, нельзя искать этих критериев и в фикции «естественности», сообразности с природой.
