(1926–1984)
Французский философ, теоретик культуры и историк. Создал первую во Франции кафедру психоанализа, был преподавателем психологии в Высшей нормальной школе и в университете города Лилль, заведовал кафедрой истории систем мысли в Коллеж де Франс.
Ученый родился 15 октября 1926 года в Пуатье. Отец, как и оба деда, занимались хирургией. По отцовской линии мужчины носили имя Поль, однако ребенок, неприязненно относясь к родителю из-за его деспотичного характера, называл себя Мишелем. Кроме него, в семье воспитывались старшая сестра Франсин и младший брат Дени.
В детстве Фуко учился в Лицее Генриха VI, а в 1940 году перешел в Колледж Святого Станислава. Получив в 1943-м степень бакалавра, юноша начал подготовку к вступительным экзаменам в Высшую нормальную школу. В молодости он увлекся философией, открыл для себя труды Георга Гегеля, Фридриха Ницше, Карла Юнга и других мыслителей.
За полтора года до смерти Мишеля начали одолевать болезненные состояния, лихорадка, появился сухой кашель. По мнению биографов ученого, мужчина заболел СПИДом, однако официальный диагноз врачи не вынесли. В это время Дефер находился рядом с возлюбленным. По словам Даниэля, с конца 1983 года философ знал, что вскоре умрет.
Оставшиеся месяцы исследователь посвятил работе, писал 4-й том «Истории сексуальности». В начале июня француз попал в клинику, где прошел курс лечения. Наступило временное улучшение, но 25 июня Фуко скончался. Причиной смерти стали осложнения, вызванные болезнью. Ученого похоронили на кладбище Вандёвр-дю-Пуату, где расположены могилы его родителей.
«Голова превратится в череп, но пуста она уже сейчас.»
«Перестать быть безумцем — значит покориться, согласиться просто человека к человеку истинному лежит через человека безумного.»
«Мы хорошо знаем со времен Малларме, что слово есть проявленное несуществование того, что оно обозначает.»
«Марксизм был сведен к доктринальному корпусу в ущерб критической гибкости, открытости.»
„Написать книгу — это всегда в некотором смысле уничтожить предыдущую.“
Человек начинается не со свободы, но с предела, с линии непреодолимого.
Анонимный текст, который читают на улице на стене, имеет своего составителя, но у него нет автора.
Археология истолковывает историю лишь для того, чтобы ее запечатлеть.
Археология — это различающий анализ.
Архив — это прежде всего закон того, что может быть сказано.
Безумие — это всегда смысл, разбитый вдребезги.
Весь Ницше — это толкование нескольких греческих слов.
Власть повсюду; не потому, что она все охватывает, но потому, что она отовсюду исходит.
Вместо того, чтобы брать слово, я хотел бы, чтобы оно само окутало меня и унесло как можно дальше, за любое возможное начало.
Возрождение выпустило на свободу голоса Безумия, сумев усмирить их неистовую силу; классическая эпоха, совершив неожиданный переворот, заставила Безумие умолкнуть.
Говорить — значит знать нечто и руководствоваться тем образцом, который навязан окружающими людьми.
Где есть творчество, там нет места безумию.
Гуманитарные науки обращаются к человеку постольку, поскольку он живет, говорит, производит.
Два человека могут одновременно сказать одно и то же, но, поскольку их двое, будет два разных акта высказывания.
Дискурс — это не жизнь, у него иное время, нежели у нас.
Для современных обществ характерно вовсе не то, что они обрекли секс пребывать в тени, но то, что они обрекли себя на постоянное говорение о нем, делая так, чтобы его оценили как тайну.
Душа безумцев — не безумна.
Науки — это хорошо организованные языки в той же мере, в какой языки — это еще не разработанные науки.
Независимо от научных знаний и философских тем, живопись полностью пронизана позитивностью знания.
Нет высказывания вообще, свободного, безразличного и независимого.
Нет высказывания, которое не предполагало бы других высказываний.
Нет ничего более непрочного, чем политический режим, безразличный к истине; но нет ничего более опасного, чем политическая система, которая претендует на то, чтобы предписывать истину.
Нет сходства без приметы.
Не важно, кто говорит, но важно, что он говорит, — ведь он не говорит этого в любом месте.
Особенность знания состоит не в том, чтобы видеть или доказывать, а в том, чтобы истолковывать.
Образ — это еще не безумие.
Отражение показывает без затей и в тени то, на что все смотрят на переднем плане.
Подавление, доведенное до крайней точки, неизбежно вызывает взрыв: его-то мы и наблюдаем со времен Ницше.
Помешательство — единственный выход для чрезмерной любви, пережившей разочарование.
Помраченный разум обращает свои глаза к солнцу — и не видит ничего, т. е. не видит вообще.
Посредством аналогии могут сближаться любые фигуры мира
Путешествие омолаживает вещи.
И старит отношение к себе.
Работать — это значит решиться думать иначе, чем думал прежде.
Роль интеллектуала состоит не в том, чтобы говорить другим, что им делать.
Симпатия — начало подвижности.
Слабоумие — это как бы чистое движение ума, лишенное содержательности и постоянства, какое-то вечное бегство, в тот же миг стирающееся из памяти.
Смерть полагает предел человеческой жизни во времени, безумие полагает ей предел в животной стихии.
Сновидение обманчиво; оно ведет к путанице в представлениях; оно иллюзорно. Однако оно не ошибочно.
Страсть и безумие стояли рядом задолго до классической эпохи, стоят сейчас и, по-видимому, будут стоять и впредь.
Современная история — это механизм, преобразующий документ в памятник.
Стоимость соединяет одни богатства с другими, а деньги позволяют осуществить их реальный обмен.
Сущность маниакального бреда состоит в непрерывно вибрирующей чувствительности.
Текст всегда в себе самом несет какое-то число знаков, отсылающих к автору.
Теперь безумным считается человек, который лишился твердой почвы своей непосредственной истины и утратил самого себя. Помешанный не похож на сумасшедшего.
Утопии утешают!
У суетной маски та же улыбка, что и у мертвеца.
Фраза напрасно пытается стать незначащей.
Человек на Западе стал признающимся животным.
Человек не является ни самой древней, ни самой постоянной из проблем, возникавших перед человеческим познанием.
Человек — это изобретение недавнее. И конец его, быть может, недалек.
Что же такое философия сегодня, если не критическая работа мысли над самой собой?
Язык — это не внешнее проявление мысли, но сама мысль.
Душа не настолько поглощена безумием, чтобы в безумии грешить.
Жизнь не полагает очевидного порога, начиная с которого требуются совершенно новые формы знания.
Закон всегда опирается на меч.
Именно в качестве управляющих жизнью и выживанием, телами и родом, стольким режимам удалось развязать столько войн, заставляя убивать столько людей.
Книга появляется на свет — крошечное событие, вещица в чьих-то руках. С этого момента она включается в бесконечную игру повторов.
Медик занимает в пределах любого общества, любой цивилизации совершенно особенное положение: он повсеместно является предметом общественного внимания и почти всегда незаменим.
Мир покрыт знаками, нуждающимися в расшифровке.
Мысль тоже имеет историю.
Яз Безумие — это всегда смысл, разбитый вдребезги.
По большому счёту всё — только Безумие; по малому счёту само Всё — не более чем безумие.
Страсть и безумие стояли рядом задолго до классической эпохи, стоят сейчас и, по-видимому, будут стоять и впредь.
Помешательство — единственный выход для чрезмерной любви, пережившей разочарование.
Власть вездесуща; не потому, что она охватывает все, но потому, что она исходит отовсюду.
В наши дни мыслить можно лишь в пустом пространстве, где уже нет человека. Пустота эта не означает нехватки и не требует заполнить пробел. Это есть лишь развертывание пространства, где наконец-то можно снова начать мыслить.
Возможно, когда–нибудь нынешний век будет известен как век Делёза.
Весь Ницше – это толкование нескольких греческих слов.
Науки – это хорошо организованные языки в той же мере, в кокой языки – это ещё не разработанные науки.
Воля к власти есть то же самое, что воля к знанию.
